Ксавьер продолжал мечтать о недостижимой леди Кларе, постепенно теряя мою симпатию. Будь я на месте этой дамы или брата, я непременно сломала бы все барьеры, которые возводят деньги. То же относилось к Мириам и ее аббату. Возможно, сестру ждет судьба бедняги Джармэна, и ей придется наплодить кучу ребятишек. У священников обычно огромные семьи: чем беднее они, тем плодовитей.

Проходили годы, а тайна оставалась тайной. Однако мое любопытство не уменьшалось. Я все больше убеждалась в существовании причины, по которой семья считает меня чужой.

В Дауэре молились каждое утро. Причем все члены семьи и прислуга были обязаны появляться к заутрене, даже для отца не делалось исключения. Молебен проходил в гостиной, так как, по словам мамы, мы теперь не имели своей часовни. Она не уставала напоминать об этом, бросая осуждающие взгляды на папу и, наверное, с тоской вспоминая Оуклэнд Холл, где в качестве хозяйки огромного поместья общалась с Господом много лет подряд. Теперь же штат слуг стал невелик: Джармэн, миссис Кобб и Мэдди.

— В Оуклэнде челяди было столько, что я знала имена лишь нескольких, — с горечью говорила она.

Молитва всегда проходила очень торжественно, и мать мрачно призывала нас с благодарностью воспринимать то, что уготовил Всемогущий. Ее слова казались мне кощунством, поскольку сама матушка не желала мириться с тем положением, в котором очутилась наша некогда богатая семья. Кроме того, она постоянно поучала Господа:

— Святой и праведный, обрати внимание на это… Не делай того…

Ее молитвы напоминали нравоучения слугам в те «славные времена», когда она еще жила в Оуклэнд Холле.