С неделю мне жилось в Романовых апартаментах очень недурно: я смотрел допоздна разные боевики и мелодрамы, потом сладко спал до одиннадцати-двенадцати, потом готовил себе легкий завтракообед и выходил проветриться - словом, расслаблялся и наслаждался заслуженным отдыхом. Я на вокзале твердо пообещал Роману каждую ночь ночевать в квартире, но на счет дневного времяпровождения уговора не было; я мог гулять хоть до полуночи. К сожалению, все мои приятели как-то дружно разъехались тем августом, и гулять было не с кем; а с теми, кто оставался, общаться не тянуло. Я возвращался к шести, семи вечера: если заезжал домой - то и позже; ужинал, и снова включал видик, или, если было настроение, шел в Стрыйский парк, где дышал кислородом до начала сумерек. Конечно, время можно было потратить и с большей пользой, например, заняться диссертацией; но я сказал себе, что аспиранты тоже люди и имеют право на каникулы.
Я понимаю, дорогой читатель, вы ждете, когда же наконец начнется хоть что-то интересное, но прошу вас подождать еще немного, пока я опишу сцену, на которой разыгралась эта странная история - то есть квартиру моего брата.
Роман жил на тихой улочке в двух шагах от Стрыйского парка. Улочка была застроена еще австрийскими трехэтажными домами, в которых до 1939 года проживала польская интеллигенция средней руки (богачи обитали на виллах). На каждом этаже было всего две квартиры, состоящие из пяти комнат, ванны, туалета, кухни и длинного коридора, причем каждая квартира имела два выхода: на парадную лестницу - для господ, и на черную - для прислуги.