Человек искусства, он считал, что постоянная смена окружения способна расширить кругозор девочки больше, чем зубрежка школьных предметов по книгам. Именно благодаря подобному воспитанию Линда уже в двенадцать лет получила в профессиональных кругах признание как фотограф, умеющий увидеть в самом обычном явлении нечто исключительное.

Единственное, чего не учел папа, — это того, что его дочери однажды придется стать женой и матерью. Поэтому все кулинарные познания двадцатипятилетней девушки, стоящей сейчас посреди ультрасовременной кухни, ограничивались умением заказать пиццу по телефону. В лучшем случае она могла приготовить скромный сандвич.

С жалобным стоном Линда выложила на стол овощи и взялась за нож. Теоретически ей было известно, как готовится салат. Следовало все мелко нарезать, смешать и полить оливковым маслом. Но на практике ей предстояло сделать это впервые.

Принявшись за дело, она весьма скоро почувствовала всю зыбкость своих надежд на сносный успех. Томаты превратились в неаппетитного вида месиво, а запах лука ел глаза.

Девушка как раз смахивала тыльной стороной ладони очередную порцию слез, когда над ее ухом прозвучал чуть насмешливый голос Стэнли:

— Э-э-э, похоже, в вашем образовании имеются существенные пробелы. Разве вам неизвестно, что очищенную луковицу следует сполоснуть холодной водой, а затем разрезать пополам, чтобы облегчить ее дальнейшую разделку?

Линда хотела уже ответить на его замечание какой-нибудь резкостью, как вдруг Стэнли, обняв со спины, накрыл ее ладони своими и принялся руководить ее движениями. Глядя на мелькающее лезвие ножа, мастерски нарезающее овощи, девушка ощутила трепет, в который ее привела близость мускулистого мужского тела.

Горячее дыхание Стэнли обжигало ее шею. Капелька влаги образовалась в ложбинке между грудей Линды и устремилась вниз, словно пытаясь погасить пожар, уже вовсю бушующий там. Вся в плену сладостного дурмана, Линда чувствовала, как напрягается ее тело в ожидании ласки, как бьется ее сердце в унисон с сердцем стоящего рядом мужчины…