– Гийом, не надо, – только и смогла произнести я, тронутая до глубины души этим обожанием.

Он послушно отстранился, но продолжал следить за мной взглядом. Меня не покидало чувство, что я обидела его, – такого преданного, честного, немного влюбленного в меня. Бедняга Брюн, он даже пошел на то, что сделал мне предложение, хотя ему, в сущности, это совсем не нужно. Просто таким путем он хочет добиться того, о чем мечтает. Надо же было придумать такой выход – брак!

И все-таки какой же он милый. Он пробуждал во мне скорее материнские, чем женские чувства. В моей душе росло по отношению к нему что-то такое теплое, что я даже не знала, смогу ли и дальше оставаться такой же сдержанной.

– Я знаю, что поступил глупо, – внезапно произнес Гийом. – Да, я вовсе не знатный человек. И я не очень богат. Хотя теперь, когда я продал свою типографию, у меня есть, пожалуй, немного денег.

Он снова выжидательно посмотрел на меня, словно пытаясь понять, как подействует на меня этот последний аргумент. И я не выдержала. Мне так захотелось его утешить. Поднявшись и наклонившись к нему, я мягко погладила его волосы – такие жесткие, вьющиеся, потом наклонилась еще ниже и нежно коснулась его губ своими губами.

В какой-то миг он вздрогнул всем телом от неожиданности. Я почти сразу же ощутила, как его руки обхватили меня за талию, сильные руки простого парня-типографа, выросшего – кто бы поверил? – в Сент-Антуанском предместье.

Он с силой притянул меня к себе, прижался лицом к моей груди. Глаза у него были закрыты, он словно не верил в то, что случилось. Когда же он взглянул на меня, то я тоже не поверила, увидев в его взгляде и радость, и торжество. Я поняла, что уж теперь-то кольцо его рук, обнимавших меня, не скоро разомкнется.

– А ведь я запрещала вам, Гийом, – сказала я шепотом.