— Вы считаете, что сенатора и Селлерса схватили в этом кинотеатре? — спросил он.

— Там обрывается след.

Закари потянул себя за нос.

— Об этом нельзя сообщать публике, — посетовал он. — Вся страна будет потешаться над парой грязных старикашек. У меня есть кое-какая надежда, что ваш журнал поможет похоронить эту историю, мистер Девери.

Девери посмотрел на него так, словно его обоняния коснулся какой-то неприятный запах.

— Очевидно, сенатор собирал доказательства в поддержку законопроекта против непристойностей и порнографии? — Он расхохотался. — Тупой идиот!

— Как раз это объяснение мы и должны предложить публике, — сказал Бач. — Мы надеемся, что появится человек, который что-то видел, и, поняв, что произошло, он даст знать о себе.

— Сомнительно, — покачал головой Девери. — Разве что там была какая-то потасовка. В этом кинотеатре на столь увлекательных фильмах все смотрят только на экран.

Внимание Бача было сосредоточено на Питере.

— Мы столкнулись с трудностями, мистер Стайлс. Сегодня воскресенье. На уик-энд люди разъехались кто куда. Невозможно найти ни сотрудников сенатора, ни его адвоката. Недостижим и личный секретарь Сэмюэла Селлерса. Мистер Закари оказал нам кое-какую помощь, но ее недостаточно.

«Вот оно, начинается», — подумал Питер.

— Вы писали для «Ньюсвью» статью о Джереми Ллойде, — сказал Бач. — Глубоко копнули. И поскольку его имя возглавляет список заключенных, освобождения которых требуют похитители, вы можете оказать нам помощь. Вы должны знать, кто его друзья, с какими группами он поддерживал связь, кто, например, мог дружить с его женой.

На скуле у Питера дернулась мышца. Он мог только радоваться, что глаза его были скрыты темными очками. Не будь их, Бач увидел бы, что он готов вспылить.

— Любая информация, которую я нахожу в ходе своего расследования, не является общественным достоянием, — отрезал он.