Он подтянулся и одним мощным рывком взобрался на помост. Вода ручейками стекала с его худощавого мускулистого тела. Он был похож на ожившую статую античного бога — прекрасную, позолоченную последними лучами закатного солнца. Его длинные черные волосы влажно струились по широким плечам и спине. Плоский живот напружинился, когда он откинул голову назад, смахивая капли морской воды с лица.

Эдна выпустила из онемевших пальцев лямки рюкзака, и тот с грохотом упал на настил. «Видение» замерло как вкопанное, застигнутое врасплох. Сильные мускулистые руки опустились вниз, и мужчина обернулся. Очень медленно. Эдна между тем изумленно размышляла. Почему нейлоновые плавки выглядят столь непристойно? Плоть мужчины прикрыта, но… влажная ткань слишком плотно облегает нижнюю часть тела, неприлично обрисовывая напряженную выпуклость, которую она должна была бы скрывать…

— Извините, я вас не напугал?

По телу Эдны пробежала дрожь при звуке его низкого хрипловатого голоса. Ужасно смутившись и машинально прижав кулачок ко рту, чтобы широко не разинуть его от удивления, Эдна отвела глаза от его ног и посмотрела на его лицо. Крепкие челюсти, прямой нос и красиво очерченные губы производили такое же потрясающее впечатление, как и все остальное в этом мужчине. Она сделала попытку поймать его взгляд. И невольно попятилась, едва не упав в зеленые вихрящиеся глубины моря. При ее внезапном движении мужчина вздернул брови. Только тогда Эдна спохватилась — она слишком откровенно разглядывала его и это могло показаться вызывающим. Но ведь это чисто эстетическое удовольствие, успокоила она себя. Любовалась же она скульптурой обнаженного Давида работы Микеланджело, не испытывая при этом никакого смущения? Правда, тот Давид — бесстрастно холодный, неодушевленный, мраморный. Этот же слишком живой и волнующий. Интересно, откуда у него длинный белый шрам, протянувшийся почти через весь загорелый живот? Шрам не уродовал, а лишь подчеркивал мужественность.