Рождество было временем любви, смеха, покоя, веселья и религиозных обрядов. Самым благословенным временем года. Так гласил навязчивый миф. Родерик Эймс, барон Хит, следовавший по Бонд-стрит только потому, что это был самый короткий путь оттуда, откуда он вышел, туда, куда он направлялся, был одет так же хорошо, как любой другой человек на этой улице. Даже лучше. У его пальто было двенадцать пелерин, а сапоги, перчатки и касторовая шляпа были новыми, модными и из самых дорогих материалов. Однако в руках у него была только трость с серебряным набалдашником, и он не обращал никакого внимания на магазины. Их витрины не привлекали его. Хотя у него имелись братья, сестры и их многочисленные супруги и отпрыски, для которых можно было бы купить подарки, не говоря уже о постоянной любовнице, у него также был секретарь, который мог отлично позаботиться о неприятной задаче выбора и покупок от его имени. В конце концов, ему за это неплохо платили.

Лорд Хит не любил Рождество. Как правило, он всегда проводил его в Блумфилд-Холле, своем имении в Гемпшире. Это был его любимый дом, за исключением рождественского времени, когда его наводняли все, кто мог похвастать хоть каким-нибудь, даже самым отдаленным, родством с Эймсами. А также все их супруги, дети, а иногда даже домашние животные. Его семья на протяжении последних лет ста была на удивление плодовитой.

Все это было "веселой возней" – так семейные хроники описывали рождественские праздники в Блумфилде. По наблюдениям самого лорда Хита, они были наполнены опьяневшими, объевшимися, сонными, раздраженными джентльменами; требовательными, ноющими, выпускающими пар, раздраженными дамами; доведенными до отчаяния, раздраженными нянями и гувернантками и вопящими, неуправляемыми, нахальными и раздраженными детьми. А сам он считал дни до того момента, когда его дом вновь будет принадлежать только ему, и, несомненно, раздражался в процессе ожидания.

Но не в этот раз.