Но он умер, так и не оформив нового завещания. Суд по делам о наследстве предоставил каждой стороне восемнадцать месяцев для оспаривания прав наследования, чего Дэни делать отнюдь не собиралась. Она пробивала себе дорогу собственным трудом. Но пока не истекли восемнадцать месяцев, люди все ждали от нее каких-то действий, перешептывались за ее спиной, находили ее отказ от денег, по меньшей мере, странным.

Когда она поприветствовала сводных брата и сестру, их губы едва скривились, не обозначив на лицах ни единой смешливой черточки или морщинки, никаких эмоций.

Тем временем Сандра придирчиво рассматривала Дэни.

– Вперед, мама. Скажи все, что думаешь.

– Я не была уверена, что ты придешь, с учетом того, с какой ненавистью ты относилась ко мне в последнее время.

– Я никогда не испытывала к тебе ненависти.

– Как только я стала богатой, ты перестала признавать меня.

Что это? Обычный женский прием по искажению фактов? Что ж, ее мать была мастером по извращению фактов в свою пользу.

– Я просто попросила, чтобы ты перестала управлять мной с помощью свалившихся на тебя денег, а ты в ответ отреклась от меня.

– Управлять тобой с помощью моих денег? – Сандра покачала головой и отпила шампанское из своего фужера. – Ничего себе.

– Но было именно так.

– Хорошо, пусть будет так. Моя вина, признаю. Я хотела, чтобы моя дочь носила нормальную одежду, училась в достойном колледже, имела нормальную работу…

– У меня нормальная одежда – Сандра фыркнула.

– Этому платью, по меньшей мере, четыре года. Не говоря уж о том, что оно куплено в магазине готовой одежды.

Не четыре, а пять лет, но какая разница? Хорошо, что оно все еще ей впору.

– Между прочим, я училась в отличном колледже.

– Ради Бога, с твоими знаниями тебе следовало поступать в Гарвард.