Энн медленно подняла веки и, едва открыв красивые голубые глаза, ужаснулась сходству: Жак был вылитый Эмиль, только взрослее.

— Все хорошо, дорогая, все хорошо, — заговорила Сэнди, наклоняясь над Энн так, чтобы та не видела своего родственника. — У тебя был легкий обморок.

— Кто это?

— Это Жак, но ты не беспокойся. Он только хотел… Ничего не случится, я обещаю. — Поколебавшись, она продолжала ровным голосом:

— Он просто хочет узнать, не нужна ли нам помощь.

— Помощь? — В голосе Энн были слезы.

— Миссис Шалье. — Высокий красавец придвинулся к постели, вызвав неудовольствие старшей сестры. Когда он встретился глазами с Энн, его лицо стало удивительно нежным. — Я желаю вам только добра, ради Бога, поверьте. — Сэнди видела, что поразительное сходство Жака с Эмилем снова заставило ее сестру как-то сжаться. Жак торопливо продолжал:

— Мы ничего не знали об этом горе. Узнали всего лишь несколько часов назад. Мне очень хочется, чтобы вы это поняли. Моя мать была не совсем здорова, а известие — поверьте мне — стало для нее страшным ударом.

— Послушайте, чего вы хотите, в конце концов? — вмешалась Сэнди, и когда он обратил на нее черные глаза, ей вдруг стало стыдно за свою выгоревшую футболку, потертые голубые джинсы, за лицо без всякой косметики. Те самые глаза, что смотрели на Энн с такой нежностью, стали жесткими — настоящий агат.

В отличие от Сэнди он был одет с подчеркнутой небрежностью, но безукоризненно: его дорогой костюм был явно от известного кутюрье, доступного далеко не всем, и к тому же так сидел на ладной фигуре, что заставлял женские сердца замирать от восторга.

— Сестра очень устала, вчерашние похороны были настоящим испытанием для нее — да еще в ее положении.

— Да, я понимаю.

— Ей нужны тишина и покой, и я считаю, что ваше присутствие… боюсь, оно ей не помогает. — Сэнди спешила высказаться прежде, чем он ее перебьет. В лице Жака Шалье было что-то угрожающее, но, черт побери, она не позволит себя запугать. Не позволит никому из этой проклятой семьи!