История такова: я достал Чистильщика у одного моего приятеля, который, будучи в состоянии крайнего опиумного дурмана, отдал мне Папу в обмен на пару мелких зерен. На следующий день приятеля пристрелили в его же логове — братья по бизнесу приходили за Чистильщиком. В связи с этими обстоятельствами я решил сбыть товар как можно быстрее и поместил его на длительное хранение в живую камеру хранения. Но это в прошлом. Мой краб оказался с характером. По-моему, он лишился слишком много своего, поэтому теперь воспротивился отдавать инородное, чужое. Мерзавцу следовало быть со мной повежливей.

Папа Чистильщик со звоном упал на заплеванный пол и, разбрасывая бусины крови, откатился к дальней стене с зеленой фосфоресцирующей надписью: «НУЖНЫ ДОНОРЫ. УВЕРУЙ В ПЛАСТИКОВОГО ИИСУСА».

— А-а-а! Он убивает меня! Нарик убивает меня! — хватаясь за окровавленную руку, визжал краб.

Я обернулся.

В нашу сторону, сминая тяжелыми сапогами газетные листы, устремился патруль. Пять мохнатых физиономий, и всем руководит баба. Ее глаза были живой татуировкой.

Я бросился туда, куда откатилось зерно: три шага, рывок, черные полы пальто хлопнули, будто крылья. Папа был теплый и охоч на прикосновения. Я сунул его во внутренний карман пальто. Превозмогая боль, мой краб смеялся надо мной, предвкушая мою незавидную участь.

Я не мог спустить ему это с рук. Никто не смеет потешаться надо мной.

Я выхватил из-за пояса револьвер и спустил курок. Выстрел вороньей песней разнесся под стылыми бетонными сводами. Крики, визги, вой — высшая степень признания вашего успеха. Кровь и мозги пурпурным фейерверком рванули на плитку. Краб стал сползать на пол кучей ненужного хлама — глаза распахнуты в удивлении, изо рта ползет красная змея. Он отыграл свой спектакль в этом театре грешников, и ушел на заслуженный отдых.