— Где Папа?

— Папа у меня. А теперь рви прочь! Рви так, точно за тобой спустили свору псов Преисподней!

— Вау! Клевая тусня! — Это была нимфетка.

Девчонка пристегнула ремень безопасности, ее кукольное личико светилось от предвкушения. Я начинал понимать, почему Константин выбрал ее. Парочка развратных оторв. Они верили в то, что хотели, брали от жизни по максимуму, выжимали из нее все соки. Дети были очаровательны в своей безбожности. И они эксгумировали мое сердце — я вновь был самим собой. И револьвер вновь пел в моей руке.

Да, черт, все просто зашибись! Клевая тусня!

Бритоголовый малыш сидел рядом со мной и судорожно впивался пальцами в острые коленки.

— Лови кайф, детка, — посоветовал я ему. — Пристегнись и лови, мать твою, кайф.

Машина с визгом сорвалась с места, сшибая табличку: «ПАРКОВКА ЗАПРЕЩЕНА».

— На кой черт ты их соблазнил? На кой черт ты раздразнил синих?! — заорал Константин, выворачивая руль и чудом не размазывая по асфальту переходившую через дорогу стайку старья из дома престарелых. Они бросились на асфальт, словно ища поддержки и утешения в его непоколебимой тверди. — Чертовы мумии! — возопил входящий в кондицию маньяка парень. — Смерть — это высшая идея! Смиритесь со своей ветхостью!

У тощего старикана в малиновом котелке пошла пена изо рта. Константин демонически захохотал и ударил по газу. Я убрал руку от револьвера, простив чуваку его слабости.

Мы пронеслись мимо черного рынка, вниз по склону, к планетарию, и еле вписались в поворот направо. Архисложный маневр, особенно когда за рулем минус-человек плюс-маньяк. Черный зев туннеля сомкнулся вокруг нас. Голограммы, мигающие стрелки, предупреждения, лимиты — яркие звезды на черноте бетона. Здесь царило оживленное движение — организованный хаос.