Время от времени она ловила себя на том, что украдкой бросает на него взгляды. Костопулос изучал произведения выпускников, и его интерес не был поверхностным. Ее это не удивило. Настоящий любитель искусства вроде него не мог оставаться равнодушным, видя пусть странные, но очень интересные работы.

В полном молчании они продолжали просматривать один за другим разноцветные холсты. Сэм уже начала сомневаться, здесь ли ее проект, как вдруг услышала тихое восклицание Костопулоса.

Она обернулась как раз в тот момент, когда он вытащил из кипы один из коллажей и пристально вгляделся в него.

— Вы сделали это из клочков бумаги? — недоверчиво спросил он.

Так и не поняв, понравилось ли ему ее произведение, Сэм тихо ответила:

— Да.

Возникла неловкая тишина.

— Где моя записка?

Грубый тон вопроса не удивил Сэм. В конце концов, она в самом деле взяла бумажку из его офиса, пусть даже валявшуюся на полу.

— Она в правом верхнем окне.

Сэм подошла ближе и указала на бумажку дрожащим пальцем. Костопулос вперил в девушку изумленный взгляд.

— Странно. Это же мой офис.

— Я... я и понятия не имела, — пролепетала она. — Это просто совпадение.

— Вот как? — усомнился он.

Слава небесам, что в этот момент в галерею заглянула Лоис.

— Ты уже нашла проект? Я сейчас закрываю.

— Д-да, — произнесла Сэм с запинкой. — Мы идем. Спасибо, Лоис. Я твоя должница.

— Только не забудь вернуть его обратно до восьми в понедельник утром. Иначе доктор Гиддингс может отложить защиту твоего диплома.

— Вы получаете диплом? — спросил Костопулос, когда они вышли из здания и снова уселись в его машину. Коллаж был помещен в багажник.

Сэм потупилась и убитым голосом ответила:

— Через неделю, считая со вчерашнего дня. Но если мой преподаватель узнает, что я сделала, мне придется повторно прослушивать курс.