К тому моменту, когда она выбралась из машины, Костопулос успел извлечь из багажника коллаж, и они решительно зашагали к дверям.

Оказавшись во внешнем коридоре, Сэм набрала код, дававший доступ ко входу в лифт, и, глубоко вздохнув, произнесла:

— Вам не обязательно подниматься наверх. Если дадите мне номер телефона, по которому вас можно найти, я позвоню, как только закончу.

Дверь лифта открылась, и Костопулос ввел Саманту внутрь.

— Раз я уже здесь, то лучше подожду.

После этого замечания они молча поднялись на седьмой этаж.

Прежде чем Саманта смогла заставить себя отпереть дверь, она повернулась к Костопулосу, в последний раз попробовав отговорить его:

— И все же было бы лучше, если бы вы посидели в машине.

Он нахмурил брови.

— Если вас беспокоит, что подумает ваш любовник, я буду счастлив объяснить, почему нарушаю ваше уединение.

Ее щеки запылали.

— Мне одной не хватает тут места, не то что кому-то еще.

Костопулос небрежно пожал мощными плечами.

— Тогда я не вижу, в чем проблема. Я провел детство в комнате ненамного больше шкафа. Здесь нечего стыдиться.

Она сжала зубы.

— А вам не приходит в голову, что я не готова для приема гостей?

— Я не гость, — беззаботно отмахнулся он. — Дайте ключ.

Он забрал ключ из ее негнущихся пальцев и открыл дверь, знаком показывая, что ей следует войти первой.

Краткое прикосновение заставило ее тело затрепетать. Это чувство потрясло ее, она никогда не испытывала подобного раньше.

— Куда положить коллаж?

Вежливый вопрос указывал на то, что его не беспокоило легкое касание их пальцев. Обругав себя за такую глупую реакцию, Сэм пошла к карточному столу и смахнула апельсиновую кожуру — остатки завтрака, который она в спешке проглотила утром. Извиняться она не стала.