Костопулос наконец повернул голову и бросил на нее пронизывающий взгляд.

— Если это правда, то в вас есть искра Божья.

— Вы думаете? — пискнула Сэм.

— Будто сами не знаете! — сердито буркнул он.

Вместо того, чтобы возмутиться его бесцеремонностью, Сэм только недоверчиво улыбнулась. Если Персей Костопулос, известный любитель искусства и глава одной из самых престижных текстильных компаний в мире, высказывает подобное одобрение, это дает ей надежду, что она не растрачивает время даром.

Годами Сэм получала комплименты по поводу своей работы от однокурсников, но почему-то ее никогда не хвалили собственные преподаватели.

Иногда у нее возникало искушение сказать, что она дочь Джулса Грегори, но гордость удерживала ее. Если она не может добиться успеха сама, то отказывается извлекать выгоду из имени своего отца, презренного человека, которого совершенно не волновало, что ее мать скончалась, а его дочь оказалась предоставлена самой себе.

Сэм нагнулась за растворителем, затем направилась на кухню. Персей пошел за ней, взял у нее банку и снял крышку. Она снова почувствовала прикосновение его руки, ощутив при этом дрожь в теле.

Избегая смотреть ему в глаза, она начала искать подходящую миску.

— Если ваша секретарша записала номер ручкой, растворитель его не уничтожит, но может смыть любые заметки, сделанные карандашом.

— Она пользуется и тем и другим, — проговорил Персей, прежде чем налить немного жидкости в миску. — Придется рискнуть. — С этими словами он положил мятый клочок бумаги в растворитель. — Как долго его здесь держать?

Раненая рука Сэм заныла. Что еще хуже, она чувствовала, что начинает болеть голова. Мысли о том, что Персей может исчезнуть из ее жизни через несколько минут, было достаточно, чтобы вызвать мигрень.

— Подождите минуту, затем выньте и проверьте, насколько он стал мягче.

Персей сделал так, как она сказала, затем покачал головой.