Обвинение он не выдвинул, но намек был слишком прозрачен.

Саманта нервно убрала со лба мокрый завиток, все время осознавая, что черные пытливые глаза следят за движением ее руки. Наверняка заметил сломанные ногти и мозолистые, в пятнах масляной краски пальцы.

— Последние шесть месяцев я убираю офисы в этом здании и никогда ни к чему не прикасаюсь. Я только обмахиваю безделушки, чищу пылесосом ковры и отношу белье в прачечную.

Его брови слились в черную линию.

— Вы ничего не видели на моем столе?

Взгляд Саманты метнулся к зеркально-чистой поверхности, на которой стоял телефон.

— Нет. Стол выглядел точно так же, как сейчас, как будто вам его только что доставили из мебельного магазина.

Последнюю фразу ей не стоило говорить. Ах, ну как же она скора на язык!

— Ладно, ерунда, — резко заявил он, проницательно глядя в ее лицо. — Беспорядок я оставляю на совести моей секретарши.

Если уж говорить правду, в таком офисе, как этот, где все сверкало и блестело, Сэм сошла бы с ума. Она уже была готова так ему и заявить, но вовремя прикусила язык — ведь перед нею стоял человек, которому стоит сказать слово, и она лишится работы.

— Вы помните, как выбросили бумаги из корзины для мусора? — спросил он холодным тоном.

Сэм вздернула подбородок.

— Корзину я не трогала, потому что в ней ничего не было.

Его губы неприятно изогнулись. Явно не удовлетворенный ее ответом, он позвонил секретарше:

— Пожалуйста, зайдите, мисс Этас, и захватите с собой ваш блокнот.

Несколько секунд спустя секретарша степенно вошла в кабинет своего босса, держа в руке маленький блокнот желтого цвета. Увидев его, Сэм вздрогнула, что тут же насторожило Костопулоса.