— Вы хотели что-то сказать? — поторопил он ее. В черных глубинах его глаз появился безжалостный блеск.

— Я... я вспомнила, — ответила она, заикаясь. — Я действительно видела желтый листок, но он лежал на полу рядом с корзиной для мусора. А поскольку это было именно то, что мне нужно... — она отвела глаза, — я сунула его в карман.

Секретарша незаметно исчезла. Сэм сочла это наихудшим предзнаменованием: теперь его гнев падет только на ее голову.

— Можете ли вы объяснить, что заставило вас забрать из моего офиса то, что вам не принадлежит? — надменно спросил Костопулос.

— Да, могу, — бросила она в ответ, чувствуя, как у нее загораются щеки.

— Ну так объясняйте! В ином случае...

Сэм не нравилось, когда ей грозили. Перестав наконец смущаться и запинаться, она начала:

— Я пылесосила ковер у вас под столом, когда увидела именно такой клочок бумаги, который был мне нужен, чтобы закончить коллаж.

— Коллаж? — язвительно переспросил он.

— Мой художественный проект, — дерзко защищалась она, почувствовав под ногами твердую почву. — В начале семестра преподаватель, доктор Гиддингс, дал нам задание использовать только те клочки бумаги, которые валяются на траве, тротуаре или на полу. Нельзя прибегать к обману и доставать их из мусороприемников, нельзя менять форму с помощью ножниц. Все должно попасть в коллаж в том виде, в каком было найдено. Идея проекта состоит в том, чтобы создать интересную композицию, достойную быть выставленной в художественной галерее.

Глаза Костопулоса превратились в две черные щелочки.

— Вы хотите сказать, что записка, которую моя секретарша оставила на этом столе, стала частью вашего коллажа?

— Да. Но я не брала ее с вашего стола. Должно быть, секретарша проветривала помещение, и от сквозняка записка слетела на пол.

Пока Сэм говорила, Костопулос провел загорелой рукой по густым, черным как смоль волосам, и Сэм запнулась. Почему-то ей стало трудно сосредоточиться.