Немного помолчав, он добавил.

- А милиционеров наказали духи Иту-Шаа.

Маша смотрела на старика, не зная, что сказать. Топи-сану продолжал неторопливо говорить, по-прежнему не открывая глаз:

- Мать Тимофея была русская, она ушла от нас, когда ему было всего два года. Я воспитал сына в духе Иту-Шаа, мы мечтали вернуться когда-нибудь на Хмурый. Он стал взрослым, уехал в Москву, после этого - попал в тюрьму. Я же вернулся на остров моих предков, здесь я умру.

Отец Тимофея сделал паузу, а потом горько добавил:

- Сейчас милиция вновь ищет моего сына, но я не верю, что он мог намеренно сделать что-либо дурное. Но он всегда будет между моим миром и твоим, Маша. Это его беда.

Ученой стало жалко этого больного одинокого старика, и она вдруг спросила его, стараясь этим вопросом утешить отцовское сердце:

- Может Иту-Шаа даст ему другой мир? Он мне говорил, что надеется на это.

Топи-сану открыл глаза и посмотрел на свою гостью ясно и осмысленно.

- Нет, Иту-Шаа его не примет.

Когда лейтенант Минкин вошел в кабинет участкового шерифа, Волков разговаривал по радиотелефону с начальником Районного управления МВД ДВ., Окна сборнощитового домика опять были закрыты плотными ставнями, а в комнатах горели тусклые аккумуляторные лампочки.

Начальник следственной комиссии раздраженно говорил в телефонную трубку:

- Я еще не слыхал о племенах-призраках, прикрывающих с того света свои святилища зенитными пулеметами!

Затем он помолчал, слушая ответ собеседника.

- Да, так точно. Я очень бы вас об этом попросил. До свидания.

Майор положил трубку радиотелефона на рычаг и обратился к своему помощнику:

- Начальник управления обещал прислать целый батальон президентской гвардии. Но подкрепления прибудут только к утру, нужно продержаться ночь. Что у вас новенького?

Минкин бойко отрапортовал.

- Господин майор, личный состав взвода закончил возведение оборонительных укреплений! Линию боевого охранения никто не тревожил! А что касается ночи, я думаю, продержимся!