Столовая в старом доме была обшита белыми панелями. Ее высокие окна выходили на пышный розовый сад, за которым расстилалась спокойная панорама холмистых пастбищ. Канди любила этот вил из окон. Но в этот ранний октябрьский вечер длинные, цвета баклажана, бархатные портьеры на окнах были уже задвинуты и на столах горели красивые канделябры. Комната выглядела очаровательно: дорогой ковер под цвет портьер закрывал весь пол, полированный стол сверкал серебром и яркими цветами, но сегодня она показалась Канди холодной и официальной. Несмотря на центральное отопление, девушка слегка поежилась и еще раз поправила фрукты в вазе. Последние полчаса она находилась на кухне, помогая миссис Райленд и ее верной помощнице с приготовлениями к ужину, отчасти потому, что всегда любила быть полезной, отчасти потому, что не чувствовала особого желания участвовать в общей беседе и поглощении аперитивов в гостиной. Джон был там, она это знала, и обсуждал с графом ди Луккой свою поездку в Рим. Сью, оживленная и элегантная, в облегающем платье из изумрудной парчи, тоже принимала участие в разговоре. Но у Канди почему-то возникло странное чувство, что там, среди них, для нее нет места. Поэтому она направилась на кухню, где миссис Рейн, приходящая работница, фаршировала фазана и рассказывала о новом викарии, а Элисон Райленд в рабочем халате, наброшенном поверх вечернего черного бархатного платья, украшала огромный торт засахаренными фруктами и взбитыми сливками. Обе смотрели на девушку с рассеянными снисходительными улыбками, считая ее милым ребенком, и постоянно находили для нее маленькие поручения, но ни одна не обратила на нее серьезного внимания, за что Канди была им благодарна.