— Пения? — Граф поднял узкие черные брови.

— Да. — Джон с тем же вызывающим тошноту рассеянным видом бросил взгляд на часы. — Сью сказала мне, что Канди только что испытала сильное разочарование — она пропустила прослушивание, так что ее нужно поддержать и ободрить. Сожалею, Канди, что тебе так не повезло.

Она ничего не ответила, а Джон, пробежав рукой по своим густым черным волосам, опять посмотрел на часы:

— Ладно, пойду приведу себя в порядок перед ужином. Увидимся позже, Канди…

Итальянец слегка наклонил голову, когда Джон выходил из комнаты, Канди же стояла совершенно неподвижно с видом удрученного ребенка. Недоумение, написанное на ее лице, было замешательством маленькой девочки, только что сделавшей открытие, что взрослые порой бывают совершенно непостижимыми. Но обида, постепенно проявлявшаяся в ее глазах, не имела ничего общего с детской, и ее сестра, брови которой были слегка подняты, не оставила этого незамеченным.

— Джон, должно быть, абсолютно выдохся по дороге сюда из Лондона. — Голос Сью, слишком оживленный, внезапно резко разорвал тишину, и Канди, как будто очнувшись от транса, вздрогнула.

— Да, — кивнула она, — должно быть…

Она слышала, как сестра спросила графа, не устал ли и он во время своего путешествия, но не услышала его ответа. Джон… ее Джон… ушел от нее! Джон, вернувшийся из Рима, стал совершенно другим человеком… Сью, и итальянец, и все остальные казались где-то далеко. Ничто вокруг не было реальным. Чувствуя себя не состоянии даже двигаться, Канди стояла и ничего не говорила, пока, наконец, Сью не взяла ее за руку и не потянула наверх переодеться к ужину. Единственное, что девушка заметила, направляясь к двери, было выражение глаз графа ди Лукки, наблюдавшего за ней. В этот момент в них отражалось сочувствие. У Канди внезапно возникло чувство, что он не только прочел ее мысли, но и заглянул в ее душу и теперь ее жалел, как пожалел бы любого плачущего ребенка, потерявшего любимую игрушку. Он понял ее несчастье, но для него оно было слишком банальным.