Чтобы хоть что-то сказать, она спросила, не в Риме ли он познакомился с графом ди Луккой, и на мгновение ей показалось, что смущение Джона странно возросло.

— Да… нас представила одна… одна моя знакомая. — Он отставил свою чашку и погладил кота. — Послушай, Канди… — начал он, но его перебила Сью:

— Иди сюда, Канди! Мы говорим о тебе.

Джон отвернулся, а девушка медленно поднялась и подошла к сестре. Итальянец вежливо встал.

— Дорогая, — быстро проговорила Сью со слегка виноватой улыбкой, — я собираюсь попросить тебя кое-что сделать… или скорее это граф…

Граф тоже ей улыбнулся, и Канди отрешенно заметила, что в его приятной улыбке много шарма.

— Я не должен был просить, — произнес он. — Вы, должно быть, устали…

Замешательство появилось у нее на лице, и он вновь улыбнулся:

— Просто я очень хочу услышать ваше пение, синьорина.

— О! — выдохнула Канди, и ее бледное лицо внезапно покрылось деликатным румянцем. — Я… я не смогу сейчас петь!

— Почему это? — Сью посмотрела на сестру. — Ты должна была сегодня вечером петь. Здесь есть рояль, а граф говорит, что сам тебе будет аккомпанировать.

— О нет! — Краска покинула Канди, она стала еще бледнее, чем прежде. — Я правда не смогу. — И поспешно добавила, глядя на графа: — Слушать, в общем-то, нечего. Боюсь, вы будете разочарованы…

— Но ваша сестра заверила меня, что у вас очаровательный голос. Кроме того, вы собирались петь сегодня для синьора Каспелли.

И вновь Канди показалось, что в глубине этих карих глаз таится что-то раненое. Она заколебалась, чувствуя стыд за свою собственную резкость.

— Я трусиха, — просто объяснила она. — Я только надеялась, что смогла бы спеть перед синьором Каспелли, если бы до этого дошло.

— Не думаю, что вы трусиха, синьорина.

— Давай, Канди, спой что-нибудь, — многозначительно потребовала сестра.