Наверное, Сью думала, что Канди ведет себя как ребенок.

— Спойте то, что собирались петь для синьора Каспелли, — попросил граф. — Я очень хочу вас послушать.

Его мягкой вежливой настойчивости было трудно отказать, и Канди капитулировала.

— Я должна была петь «Caro Nome», — сказала она ему и неуверенно добавила: — Вы знаете?

— Конечно… «Риголетто». — Граф встал и прошел к роялю, затем подождал, пока она подойдет к нему. Когда Канди это сделала, его темные глаза улыбнулись ей, придавая мужества. — Не нервничайте, — тихо посоветовал он. — Помните: даже если вы споете плохо, в чем я лично сомневаюсь, это вовсе не конец света. Есть в жизни более худшие вещи, чем выглядеть или звучать глупо. Думаю, вы это уже знаете.

На мгновение его взгляд задержался на ее глазах, затем он сел, и его пальцы запорхали по клавишам, возрождая к жизни творение Верди. Неосознанно Канди оглядела комнату. Сью, конечно, смотрела на нее, полковник и миссис Райленд, сидевшие у камина, тоже наблюдали за ней, даже Джон небрежно поглядывал в ее сторону. Казалось, что-то сжало ее горло, и, хотя Канди честно попыталась взять первую ноту, она так и не смогла запеть. Итальянец мастерски прикрыл ее, но глаза его были укоризненными и даже, как ей подумалось, немного подозрительными. Его осуждение привело ее в чувство. Она начала петь, и ясное, чистое, нежное сопрано прозвенело в тихой комнате с такой мелодичной безупречностью, что мужчина за роялем быстро взглянул на нее, и даже Джон, наклонившийся, чтобы выбросить в камин окурок сигареты, удивленно оглянулся. Голос Канди имел еще юный тембр, но в нем было самое важное — дар передать потрясающую глубину чувств. Когда она продвигалась вперед через знакомую арию, весь трагический пафос несчастной судьбы Гилды окружил, казалось, и саму Канди. Возможно, чувствуя себя такой же потерянной и обиженной, она почти случайно смогла передать ранимость героини Верди так впечатляюще, что, прежде чем закончила, Сью ощутила в горле предательское пощипывание, и даже полковник Райленд, совсем не любитель оперы, отставил в сторону свой бренди и прошептал жене, что девочка очень хороша!