-- Здесь.

И снова, будто бы от одного лишь прикосновения его тонкой легкой руки, свечи взялись ярким пламенем. В их свете проступил лик святого Георгия-победоносца.

-- Верно ли возжены свечи? -- спросил он.

-- Да, -- кивнул я. -- Кто вы?

-- Называй меня отцом Андреем, -- ответил он. -- Есть ли у тебя просьба ко мне?

-- Помолитесь за меня и моих товарищей, отец Андрей. Нам предстоит очень трудное дело.

-- Чисты ли помыслы твои? -- спросил он.

-- Не знаю.

-- Веришь ли ты в праведность дела твоего?

-- Не знаю.

-- Жаждет ли душа твоя мира?

-- И даже этого я не знаю.

-- В смятении дух твой. Я буду молиться за тебя и други твоя.

Я вышел. С порога оглянулся: в полумраке храма ярко горели семь свечей

Когда мощный серебристый джип "патрол", выделенный в мое распоряжение начальником управления, пропылил по проселку и свернул на асфальтовое шоссе, ведущее к Москве, я обернулся на маковки Спас-Заулка, на золотые кресты над ними.

И подумал: "Какие же слова найдет он для молитвы за нас -- наемников и, может быть, даже убийц?.."

Было лето 1996 года. 14 июля.

Глава первая. Мой сын будет Президентом России, или Террорист во фраке от "Бриана"

В 1996 году праздник католической Троицы пришелся на воскресенье 26 мая. С самого утра ко всем кирхам и костелам Германии начали съезжаться крытые яркими разноцветными тентами грузовики, до отказа набитые березовыми ветками. Привезенные из специальных лесопитомников, они предназначены были для украшения храмов в этот день. Береза, как известно, символ Святой Троицы. Грузовики уже поджидали десятки прихожан со всеми чадами и домочадцами; они втаскивали охапки пахучих веток в притворы, а потом под руководством священнослужителей украшали ими соборные залы, где вечером должны были пройти торжественные богослужения. Работа шла споро, немного не по-немецки суматошно, но суматоха эта была какой-то особенной, праздничной -- такая царит обычно, когда наряжают рождественские елки.