Головы всех женщин разом повернулись к проговорившей это. А Синтия развела руками и возмущенно ответила:

— Не понимаю, как ты можешь принимать сторону Ридли, Лаванда? Он ужасный женоненавистник и тебе это известно!

Та, кого она назвала Лавандой, поднялась из кресла, стоящего в небольшой нише, и, пройдя через комнату, остановилась у камина. Взгляды присутствующих в салоне дам последовали за ней.

Любой приверженец британской красоты вряд ли посчитал бы ее за идеал. Слишком нетипично смотрелась мисс Лаванда Лир на фоне большинства своих приятельниц. В ней не было той отстраненной холодности, так свойственной «дочерям Альбиона». В то же время только слепец назвал бы ее уродливой.

Невысокая, с прекрасной фигурой и чуть смугловатой кожей, по словам матери доставшейся ей в наследство от предка-креола, она неизменно привлекала взгляды мужчин, где бы ни находилась. Это могло бы стать неплохим подспорьем при выборе мужа, но…

Изумрудные глаза смотрели слишком прямо и вызывающе, а коралловые губы слишком часто кривила скептическая усмешка, отпугивая любителей «тихого и уютного домашнего очага».

В Лаванде вообще все было слишком. Яркая, захватывающая и непредсказуемая — вот три слова, точнее всего характеризующие младшую дочь известного политика Джеймса Лира.

Собственно, даже среди многочисленных родственников, заседающих в палате лордов, возглавляющих крупные компании и заправляющих делами на Лондонской бирже, Лаванда разительно выделялась особым взглядом на жизнь.

Достаточно было представить качества истинной леди из благородного английского семейства с точностью до наоборот, и портрет мисс Лир обретал полную завершенность. Тактичность растворялась в прямолинейности, скромность тонула в уверенности, а женственность и хрупкость безнадежно гибли, придавленные интеллектом.