Приятное на слух имя интриговало. Машинально переведя его на английский как Песчаный Лотос, Николас обратился к новой знакомой с вопросом:

— Скажите, а разве лотосы растут на песке? Я думал, это водяные растения.

— Вы правы, господин. Но те, кто давал мне имя, возможно, имели в виду нечто иное, — ответила гейша, скромно потупив взор.

Ее голос был столь же мелодичен, как журчание родника в предрассветной тиши, и будто даже знаком. Николасу показалось, что он его уже слышал, и среди воспоминаний промелькнуло какое-то смутное видение: то ли образ, то ли тень образа…

Нет, все было напрасно. Как он ни силился, ответ ускользнул от него, и Николас не стал мучить себя головоломкой. По крайней мере сейчас.

Гораздо больше его интересовала сама собеседница. Вглядываясь в ее лицо сквозь слой профессионального грима, он попытался определить ее возраст. Наверняка не более двадцати пяти лет.

Опущенные ресницы дрогнули и взметнулись вверх, открывая взору Николаса удивительные, ясные глаза цвета распускающихся на деревьях листьев ранней весной.

Зеленые, подумал он. Почти такого же оттенка, как у племянницы сэра Роберта. Но разве можно сравнить своенравную англичанку с этим хрупким изысканным цветком, взращенным в тенистых садах Японии?

Кроме того, мисс Лир была намного выше Песчаного Лотоса и, кажется, шире в плечах… Рядом с утонченной гейшей она смотрелась бы как боевой конь подле изящного арабского скакуна.

Николас невольно усмехнулся пришедшему на ум сравнению. Это не ускользнуло от внимания Лаванды. И ей не составило особого труда догадаться о ходе его мыслей.

Господи, нет ничего проще, чем обвести мужчину вокруг пальца! Стоит лишь снять туфли с высоким каблуком и изменить прическу. Подавив улыбку, она решила, что настал момент завязать беседу так, как ее учила Итисудзу.