Пытаясь справиться с дрожью, он до боли напрягал всё тело и говорил, говорил без остановки, глухо и почти спокойно. Он рассказал о Зиддике и о том, что тот сделал с ним; о том, что за этим последовало. Он не забыл о госпоже Аэни и её роли в его вызволении с Флокара. Упомянул он капитана Агеча и его серьёзные серые глаза, а также красивого, но холодного старшего советника Изона; признался, что Фалкон убил Зиддика и привёз ему трофеи — его мерзкий язык и нож в кожаном чехле, а он велел Криару выбросить то и другое. Сказал, что Альмагир всё знает: он сам ему обо всём рассказал.

— Я рассказал вам всё это, милорд, чтобы вы поняли, почему я… Почему на меня находят эти приступы тоски. Я думал, что смог всё забыть, но оказалось, что это забыть невозможно. Я знаю, мне следовало рассказать вам об этом раньше, до того как вы сделали мне предложение… Может быть, знай вы всё это тогда, вы бы его мне не сделали. Простите меня, милорд… Я вас очень люблю, вы единственный, кого я смог полюбить после Фалкона. Я знаю, я поступил дурно, скрыв от вас эту часть моей жизни… Вы имеете право знать всё обо мне, и теперь вы знаете.

Последние слова Джим сказал, склонившись над коленями лорда Дитмара. С его ресниц на руку лорда Дитмара упала слеза, и рука вздрогнула, будто от ожога кислотой. В оглушительной тишине шумел дождь и потрескивал огонь.

— В молодости я баловался наркотиками, но вовремя бросил, — услышал Джим задумчивый голос лорда Дитмара. — У меня была незаконная дуэль, я ранил человека, но мой отец выручил меня с помощью денег и связей. Оба моих брака были несчастливыми. Мой первый спутник изменил мне, и после того как я об этом узнал, мы не жили как супруги, хотя и сохраняли видимость благополучия, до самой его смерти. Он погиб, упав на своём флаере в воду. У моего второго спутника было психическое расстройство, и он покончил с собой. Я не успел ему помочь. Не смог.