Джим всё вспомнил и содрогнулся. Он всё рассказал! Свою боль, свой позор, огненное клеймо своей души — всё, всё! Что было дальше, он помнил плохо, а ночи и вовсе не помнил — только смутные ощущения. Что-то тёплое, щекотное, горячее, сладостное было у его внутри, он обнимал кого-то большого и сильного — может быть, ему приснилось это? Но если это был сон, то почему на нём не было надето совершенно ничего, даже белья?

От его движений лорд Дитмар проснулся. В его ещё полусонном взгляде проступила нежность, губы тронула улыбка.

— Доброе утро, любовь моя…

Он знал всё, все постыдные подробности флокарианского прошлого Джима, и это не мешало ему улыбаться Джиму так ласково, смотреть на него с такой всепрощающей добротой и ангельской грустью! Джим, охваченный жгучим, невыносимым стыдом, зарылся лицом в подушку и свернулся клубком. Большая тёплая рука погладила его по голове.

— Что такое, милый? Ну, что случилось?

Очутившись в объятиях лорда Дитмара, Джим сдался. Окунувшись в его ласковый, искрящийся и сияющий нежностью взгляд, он доверчиво потёрся носом о его щёку и прошептал:

— Доброе утро, милорд…

Последовал долгий поцелуй, и лорд Дитмар заметил с улыбкой:

— Кажется, мы с тобой поторопились с первой брачной ночью, мой милый. Впрочем, я не склонен усматривать в этом большой грех. Мы просто примерились друг к другу и пришли к выводу, что и после сочетания у нас всё будет хорошо.

Джим не помнил, принимал ли он противозачаточную капсулу.