
Эти колебания заставили его несколько раз пройтись по крыльцу, то удаляясь от двери, то вновь приближаясь к ней. Его плащ уже начал намокать на плечах, макушкой Джим тоже чувствовал влагу, но нажать кнопку звонка не решался. Неизвестно, как долго бы это продолжалось; возможно, Джим сдался бы и так и не позвонил бы в дверь, но судьбе было угодно, чтобы он вошёл в дом.
— Ну что, сударь, будем заходить? — услышал Джим её голос. — Или вы предпочитаете мокнуть здесь под дождём?
Джим обернулся и увидел в дверях Эгмемона, а Эгмемон увидел и узнал его.
— Ой, деточка, это вы! — воскликнул он приветливо. — Да что ж вы тут стоите? Прошу вас, проходите, проходите скорее, пока не промокли совсем!
Он чуть ли не силой втащил всё ещё колеблющегося Джима в дом, снял с него мокрый плащ и сообщил:
— Его светлость сейчас в ванной, сударь. Не сочтите за неудобство подождать самую малость. Прошу вас, проходите в малую гостиную, там будет уютнее. Я включу там камин и принесу вам чаю.
Малая гостиная была гораздо меньше парадной, имела выход на летнюю веранду и была обставлена очень уютно. Стена, отгораживавшая её от веранды, была прозрачной, составленной из решётчатых рам, и сквозь неё открывался вид на тёмный дождливый сад. В приоткрытую прозрачную дверь доносился шелест дождя. Камин, который Эгмемон включил щелчком пальцами, был очень широкий; весёлое рыжее пламя вспыхнуло на бесформенных кусках сероватого вещества, выложенных в два ряда.
