— А отец Молли все еще является членом заговора? — спросил он, желая выяснить причину молчания Мэган, ее нежелание выдавать бандитов.

— Он… — Она вовремя остановилась, чтобы не сказать ему лишнего. Шейн прав, Николас был умен, но она не могла ему позволить манипулировать ею. — Я и так уже слишком много вам сказала.

— Вы еще не сказали ни одной вещи, которая могла бы быть полезной, — проговорил он негодующе. — Если вы действительно не хотите быть втянутой, вы могли бы помочь мне отправить записку в замок.

Она бы очень этого хотела. То ли потому, что она действительно подобострастно относилась ко всему королевскому, как предполагал Шейн, то ли потому, что глаза Николаса, теплые и жалостливые, инстинктивно призывали исполнить его просьбу. Но в любом случае, даже для него, она не могла рисковать безопасностью Молли.

— Я не могу, — сказала она, — когда я в прошлый раз попыталась что-то сделать, мне пришлось очень плохо.

— Так, значит, это вы анонимно позвонили во дворец и сказали, что король еще жив?

Она покачала головой.

— Нет, не я.

Он не поверил ей, состроив скептическую гримасу.

— Но он еще жив?

— Да, но он болен, поэтому им нужны были вы, хотя я не уверена почему. Я не знаю, где его держат. Но не здесь, — добавила она быстро. — Они не хотели, чтобы вы оба находились в одном и том же месте.

— Слишком просто, чтобы организовать освобождение, — заключил он, — именно так я бы и сделал, если бы мы поменялись ролями.

Она не могла представить, чтобы он был способен держать кого-то против воли, и удивилась своей уверенности в нем.

— Если вы уже достаточно поели и выпили, тогда я пойду, — сказала она, озабоченная тем, чтобы нарушить возникшую между ними близость, вызванную недостатком пространства.

На его лице появилось выражение боли.

— Не могли бы вы развязать меня хотя бы на несколько минут?