Он склонил голову, и она поставила стакан обратно на столик.

— Кто вы? — повелительным тоном спросил он.

Взгляд затравленного животного, который исчез, когда Бен спросил про Молли, снова возвратился. Но он убедил себя, что не может позволить своему сердцу размякнуть перед ней.

— Я не могу сказать вам, — сказала женщина чуть ли не шепотом.

Кого она боялась, кто мог услышать ее?

— Ну тогда назовите мне хотя бы ваше имя. — Он поймал себя на мысли, что хотел узнать его скорее из личного желания, чем из интереса дела.

Ее испуганный взор обратился к двери, потом вновь к нему.

— Мэган, — сказала она. — Вы можете звать меня Мэган.

— А ваша фамилия?

— Простите, ваше высочество, я больше ничего не могу вам сказать.

Когда она упомянула титул, он понял, что похищение связано с какими-то очень серьезными целями. Конечно, она думает, что перед ней принц Николас, настоящий правитель Эдембурга.

— Раз вы знаете, кто я, то должны знать, что ваши действия — государственная измена, — сказал он, как ему казалось, королевским повелительным тоном.

Она закусила полную нижнюю губу. Дымка застилала ее глаза.

— Я знаю, ваше высочество.

Он натянул веревки, пытаясь разорвать их.

— Тогда освободите меня немедленно.

Она обернулась, чтобы удостовериться, что дверь надежно заперта.

— Я могу немного ослабить веревки, но на большее я не осмелюсь.

Почему нет? — удивился он. Странно, для участницы похищения принца — а она думала, что он был принцем, — она казалась не слишком уверенной в себе. Более того, она была до смерти напуганной. Ему даже захотелось сказать ей слова ободрения, но он сумел вовремя сдержаться. Важно кивнув ей головой, как будто он действительно был принцем Николасом, Бен проговорил:

— Все будет лучше, чем ничего, когда лежишь здесь, как связанная курица перед жаркой.