— Вы с ума сошли! — Через какое-то время он сказал более спокойно: — Вы правы, я вылетел раньше. Это вы можете легко узнать. Я немного полетал, чтобы набрать летное время...

— А где вы летали?

— Вдоль побережья. Сюда я не прилетал. Это очень далеко. Я приземлился в Аламейде в пять тридцать. Могу доказать это.

— Кто этот ваш друг? — я показал через открытую дверь на морского офицера, стоявшего на пляже и смотревшего на море.

— Лейтенант Харрис. Мы с ним полетим в Аламейду. Предупреждаю вас, не делайте при нем никаких смехотворных обвинений, иначе пожалеете об этом.

— Я хочу задать ему всего один вопрос. На каких самолетах вы летаете?

— ФМ-3.

Я вышел из дома и пошел под горку к лейтенанту Харрису. Он повернулся ко мне, и я увидел на его рубашке эмблему летчиков.

— Доброе утро, лейтенант. Вы, наверное, много летали?

— Тридцать два месяца. А почему вы спрашиваете?

— Дело в том, что я тут поспорил. Может ли самолет приземлиться на таком пляже и взлететь снова?

— Думаю, определенный тип самолета может. Например, «Пайпер Каб». На таком самолете я бы попытался это сделать. Я разрешил ваш спор?

— Я имел в виду истребитель марки ФМ-3.

— Нет, на ФМ-3 этого сделать нельзя, — заверил он меня. — Просто невозможно. Приземлиться еще с трудом можно, но взлететь — никогда. Мало места и недостаточно твердая поверхность. Спросите Джека, он скажет вам то же самое.

Я вернулся к дому и сказал Джеку:

— Я был не прав, извините. Согласен с вами. Мне больше не стоит заниматься этим делом.

— До свиданья, Милисент, — сказал Джек и поцеловал ее в щеку. — Если сегодня вечером я не приеду, то буду здесь утром. Держитесь.