Лорел заскрипела зубами:
— Мистер Бодро…
— Вот тебе еще одна избитая фраза, ангел,-прошептал Джек, наклоняясь немного ближе и смотря ей прямо в глаза. Он поднял свой палец и поправил им очки у нее на носу. — Ты хороша, если тебя как следует подзадорить.
Его голос был низким и прокуренным, с примесью кейджунского наречия, с запахом виски, искушающим, как сам грех. Лорел почувствовала, что этот голос и эта улыбка обладают какой-то властью над ней. Она застыла, едва сдерживая дрожь. Этот человек был, по-видимому, полным ничтожеством. Как она могла реагировать на него таким… таким… плотским образом. Ведь она уважаемый человек, с чувством собственного достоинства женщина, которая ожидает-нет, которая просто требует, чтобы к ней относились без каких бы то ни было плотских устремлений.
Медленно и глубоко вздохнув, чтобы немного успокоиться, она высоко подняла подбородок и предприняла еще одну попытку:
— Мистер Бодро…
Он взглянул на нее и опять пододвинулся в сторону микрофона.
— Улыбнись, ангел. Laissez les bon temps rouler
— Ну разве нам не весело?
Крики, гиканье заполнили зал сверху донизу. Джек кинул долгий и жаркий взгляд на маленькую тигрицу, стоящую у края сцены со свирепым видом, и прошептал:
— А это для тебя, ангел.
Его пальцы пробежали по клавишам разбитого старого пианино и взяли начальные аккорды «Огромных ша-ров». Толпа пришла в неистовство. Едва он успел допеть первую фразу, как не менее пятидесяти человек уже выскочили на танцевальную площадку. Они танцевали под джазовую музыку рядом с Лорел, как в сцене из американского мюзикла. Но ее внимание помимо ее воли было обращено на певца. Она оказалась во власти этого пронзительного темного взгляда, стала его зачарованной пленницей. Он склонился над клавиатурой, его пальцы двигались по клавишам, его губы почти карались микрофона, а его прокуренный голос с чувством исполнял лирическую песню. Он не сводил с нее глаз. Она ощущала, что между ними возникает какое-то влечение, что-то очень интимное, что совершенно не сочеталось с ее воинственным настроением.