Она не опустила глаз и тоже смотрела прямо на него, стараясь не поддаться этому искушению или, можно сказать, унижению. Во всяком случае, отказываясь себе признаться в том или в другом. Он усмехнулся, как будто удивляясь ее выдержке, и, наконец, отвел глаза, сосредоточив все внимание на пианино и полностью отдавшись неистовой музыке.

Он ударял по клавишам, его пальцы мастерски летали по клавиатуре. Эмоциональный заряд, который он хотел передать ей в своем взгляде, он вкладывал теперь в игру. Пряди черных волос, которые разметались у него по лбу, блестели и казались почти синими в свете лампочек, подвешенных над сценой. Капли пота сверкали на коже, струились по вискам. Его выцветшая рубашка прилипла к телу и кое-где на ней проступили темные влажные пятна. Рукава рубашки были засучены, открывая сильные, покрытые черными волосами руки, мускулы которых оживали и взбухали при игре. Исполнение буги-вуги было настолько профессиональным и энергичным, что могло бы соперничать с мастерством самого Джерри Ли Луиса.

Чтобы так игр.ать, требовались силы как физические, так и эмоциональные. Он корчился, как будто из него изгоняли дьявола, и звуки, вырывавшиеся из разбитого инструмента, были первозданны, грубы, чувственны, почти пугаюЩи. Сыграв заключительный, совершенно неистовый пассаж, он почти упал на клавиатуру, тяжело дыша, без сил, в то время как толпа начала вопить, свистеть и кричать, требуя еще.

— Тпру!-Джек набрал воздуха в легкие и выдавил улыбку.

— Bon Dieu!

Когда включили музыкальный автомат, остальные музыканты мгновенно разошлись, покинув сцену, чтобы сесть за столик, который был уставлен множеством высоких бутылок с пивом и стаканов.

Леон, проходя мимо, похлопал Джека по плечу.

— Стареешь, Джек, — поддел он его. — Sa c'est hon-teu, mon ami