— Клянусь, я убью его,-рассерженно проговорила Лорел Чандлер, уставившись на собаку и едва сдерживая гнев.

Два дня она вкалывала в этом саду. Два дня. С рассвета и до захода солнца она гнула спину, копала, подрезала и сажала. Она щеткой мыла скульптуры и до блеска начистила старые медные солнечные часы. Отчаянно стремясь сделать что-нибудь и немедленно увидеть положительный результат своего труда, она целиком отдалась делам с тем благоговением и прямодушной решительностью, которые когда-то помогли ей быстро стать прокурором. Она поставила перед собой задачу сделать сюрприз тете Каролине-преобразить участок вокруг ее дома.

Да, Каролина Чандлер вернулась в Байю Бро из поездки за покупками и, безусловно, удивилась. Она стояла слева от Лорел, крохотная женщина с душой и характером титана. Ее черные волосы были искусно завиты в мягкое облачко кудряшек, косметика на ее лице была наложена умело и умеренно, подчеркивая ее темные глаза и женственный рот. Ей едва можно было дать сорок лет, а ее гладкое и блестящее лицо напоминало по форме сердечко.

Стройная, маленькая, одетая в бежевый полотняный костюм, она выглядела свежей, несмотря на то что этот день был изнуряюще жаркий. Пальцы ее правой руки нежно обхватили сжатые кулачки Лорел, и она сказала спокойным голосом:

— Я уверена, что это выглядело чудесно, дорогая. Лорел пыталась успокоить свое дыхание и дышать ровно, как ее учил доктор Притчард на занятиях по аутотренингу, но дыхание ее со свистом рвалось наружу сквозь сжатые зубы и только увеличивало тяжесть, которую она почувствовала в голове и груди.

— Я убью его, — повторила она снова, оттолкнув руку своей тетки и трясясь от злости.

— Я помогу вам, мисс Лорел, — предложила Мама Перл, хлопая короткими пальцами по своему огромному животу.

Старая женщина с шоколадной кожей сопела и топталась на крепких, напоминающих стволы небольших деревьев ногах. Она была кормилицей семьи Чандлер еще во времена детства Каролины и Джеффа Чандлер. Сейчас она жила вместе с Каролиной уже не как прислуга, а как член семьи, командуя Бель Ривьером, как генерал, и спокойно, но не без некоторого раздражения принимая старость.