— Ты отправишься туда в сентябре, — продолжала мать. — Это начало школьного семестра. Понадобятся кое-какие приготовления. Придётся также подумать о няне Поллок.

Няня Поллок! Итак… Её я тоже лишусь! Меня охватила глубокая грусть. Мне припомнились заботливые нянины руки и её ласковый шёпот, так меня утешавший.

— Мы дадим ей хорошую рекомендацию, — сказала мать.

— Она отлично справлялась с делом, — добавил отец.

Перемены… Перемены со всех сторон… Единственным человеком, чьё положение менялось к лучшему, была Фелисити.

— В любом деле есть что-то хорошее, — говаривал мистер Долланд.

Но, Бог мой, как я ненавидела перемены!

* * *

Недели проносились друг за другом с невероятной быстротой. Каждое утро я просыпалась с тяжёлым сердцем. Передо мной смутно маячило будущее, неведомое, а потому внушавшее тревогу. Слишком долго я жила в атмосфере полной безмятежности.

Няня Поллок очень погрустнела.

— Этот момент всегда наступает. Дети не остаются вечно желторотыми цыплятами. Ходишь за ними так, будто они тебе родные, а потом наступает день… Они выросли, и теперь это уже не твои младенчики.

— Ох, няня, няня! Я никогда тебя не забуду!

— И я тебя тоже, моя ласточка. У меня и раньше были любимые детки, но эта пара там, наверху, устроена так, что ты стала мне ближе других крох, которых я когда-либо нянчила, прямо-таки родной малюткой, если тебе понятна моя мысль.

— Понятна, няня.

— Не то чтобы они были жестокие или бессердечные… Нет, ничего похожего. Но какие-то оба рассеянные. Так поглощены этими неестественными письменами и тем, что они обозначают! Только и думают, что обо всех этих царях и царицах, которые столько лет пролежали в гробах. Есть в этом что-то ненормальное, нездоровое, и я никогда не видела в этом что-то особенно интересное.