Я не совсем ясно представляла себе, что такое академический мир, но невольно испытывала чувство гордости. Всё-таки речь шла о моём отце, и знать, что его высоко чтят, было приятно.

— На него и твою маму большой спрос, — пояснила Фелисити.

Для меня это была ещё одна приятная новость — значит, родители не будут путаться у нас под ногами.

— Я думала, за моей работой будут пристально следить, всячески поправлять и тому подобное. Но всё оказалось лучше, чем я ожидала.

— А я ожидала, что вы будете ужасной «ни рыбой ни мясом».

Это показалось нам невероятно смешным, и мы долго хохотали.

Вообще смеялись мы то и дело. Я быстро набиралась знаний. История повествовала о живых людях, подчас весьма странных, но она не была попросту перечнем имён и дат. История походила на интересное кругосветное путешествие. У нас был большой глобус, который мы постоянно вертели и, облюбовав какую-нибудь точку, воображали, что находится там.

Я была уверена, что мои родители не одобрили бы подобный метод преподавания, но он оказался очень плодотворным. Не будь Фелисити племянницей профессора Уиллза, они никогда не наняли бы гувернантку, которая выглядела бы так, как она, и честно признавалась в отсутствии у неё какого бы то ни было педагогического опыта. Таким образом, нам было за что благодарить судьбу, и мы прекрасно это сознавали.

Надо ещё рассказать о наших прогулках, благодаря которым мы узнали, до чего интересное место этот «район Блумзбери». Мы придумали игру, состоящую в том, чтобы установить, каким образом он стал таким, как сейчас. Нас взволновало открытие, что всего лишь сто лет назад здесь находилась изолированная от окружающего мира деревня «Лумзбери», а между церквями Сент-Пакрас и Британским музеем простирались поля и луга. Мы отыскали дом, где когда-то жил художник сэр Годфри Неллер. Существовали тут и трущобы — лабиринт улиц, куда мы не отваживались проникать. Там ютились бедняки, а бок о бок с ними — преступники, чувствовавшие себя здесь в безопасности.