— Ее светлость считает, что у вас сухие волосы, мисс, — пояснила горничная.

Открыв баночку, она начала смазывать волосы Сорильды какой-то темной помадой.

Вскоре стало видно, что в результате этого волосы ее лишились своего цвета, стали влажными и тусклыми.

Затем Харриет стянула их сзади в тугой узел, оставив по бокам тоненькие косички; они свисали вдоль щек, закручивались возле ушей и совершенно Сорильде не шли.

Девушка ничего не сказала. Она прекрасно знала, чего добивалась герцогиня, но совершенно не представляла, что тут можно сделать.

Лишь обдумывая сложившуюся ситуацию в целом, она начала осознавать, что начисто лишена возможности с кем-то встречаться или бывать в обществе; ей уже виделось, как она проводит в замке всю жизнь, не имея никакой возможности вырваться отсюда.

Когда устраивались приемы, Айрис находила различные поводы, чтобы Сорильда не появлялась за обеденным столом.

— У нас на одного мужчину меньше, чем дам, и я не могу найти никого, чтобы добиться равного количества гостей, — говорила она Сорильде в присутствии герцога. — Я знаю, дорогая, ты меня поймешь и на этот раз пообедаешь одна.

То же самое повторялось, когда гости приглашались к ленчу. Хотя Сорильде хотелось запротестовать и заявить, что это происходит не единожды, а постоянно, она знала: что бы она ни сказала, у тетушки на все отыщется ответ, и герцог ее поддержит.

У Сорильды возникло такое ощущение, будто она оказалась в западне, словно ее посадили в тюрьму на пожизненное заключение.

Временами, когда герцогиня вела себя особенно отвратительно, девушка подходила к окну своей спальни, смотрела на зеленый парк со старыми дубами, тянувшимися высоко в небо, и ей казалось, что она за решеткой.

Вот так, говорила она себе, чувствовали себя пленники королевского рода, когда их отправляли в какую-нибудь отдаленную крепость и они знали, что им отсюда не вырваться до самой смерти.