Поднявшийся теперь ночной ветерок шевелил шторами и проникал сквозь тонкую ткань халата, хотя до этого момента она не замечала, какой он холодный.

Сорильда встала и только тут поняла, что хоть и старалась сосредоточиться на чтении, но подспудно постоянно думала о герцогине и графе.

Она говорила себе, что чувствовать себя шокированной — глупо, и все равно знала: то, как они вели себя, противоречило не только ее понятию порядочности, но и всему, что есть прекрасного.

Девушку не переставало удивлять, что ее молодая тетушка, такая прелестная внешне, обладает столь неприятным нравом, но она никогда ни секунды не подозревала, что та еще и аморальна.

» Это, — гневалась она, — все равно что обнаружить червоточину в превосходном с виду яблоке или слизняка в самой сердцевине лилии. Не буду я думать об этом «, — решительно сказала себе Сорильда.

Она подошла к туалетному столику, вынула из прически шпильки, и волосы упали ей на плечи. Она знала, какими они стали жирными от помады, нанесенной Харриет, и ненавидела тетушку за то, что та намеренно стремилась сделать ее, Сорильду, как можно непривлекательнее.

Раз в неделю девушка мыла голову, и какая же это была радость — видеть рыжевато-золотистые волосы, мягкими волнами ложившиеся на белоснежную кожу.

Волосы всегда напоминали Сорильде о матери. Как ужаснулась бы она, увидев страшные, изуродованные волосы, которые с такой гордостью расчесывала еще с тех пор, когда Сорильда была совсем маленькой. Чтобы чем-то занять себя, Сорильда начала расчесывать длинные пряди волос, ощущая, как они оживают с каждым взмахом щетки, до тех пор, пока они не упали ей на плечи рыжим сияющим облаком.

На голове они по-прежнему оставались влажными и тусклыми, ч поскольку ей это страшно не нравилось, она начала протирать голову полотенцем до тех пор, пока не сняла с волос большую часть жира и, взглянув в зеркало, не увидела, как они блестят при свете свечей.

Девушка глядела на свое отражение и думала о том, что утром явится Харриет, снова напомадит волосы и стянет их на затылке в узел. Часто она стягивала их так туго, что было больно.