Глаза Керри озорно блеснули. Нет, вовсе не рождение Мэтью и не появление у него крошечной сестрички-сиротки переполошили обитателей площади Магнолий. Подлинным потрясением для них стал роман Кейт с темнокожим Леоном Эммерсоном. Вот когда поползли злые сплетни и пересуды!

— Хочешь отведать имбирного печенья с чаем? — спросила Кейт, прерывая ход воспоминаний Керри. — Или ты объелась сегодня на пикнике желе и пирожных?

— Я только попробовала чуточку желе! — возмутилась подружка. — А выпечки мне вообще не досталось, об этом позаботились твои детишки и славные отпрыски моей сестрички. Я видела, как Билли и Берил уплетали сладкое за обе щеки.

Билли и Берил Ломакс, племянник и племянница Керри, порой доводили ее до отчаяния. Их любвеобильной и беззаботной мамаше было не до воспитания своих детей и обучения их хорошим манерам. И сейчас, угощаясь имбирным печеньем Кейт, их тетушка жаловалась подружке:

— Видела бы ты, что сегодня утром притащил домой этот проказник Билли! Настоящую бомбу в четыре фута длиной! У него во дворе маленький оружейный склад. Если он в одно прекрасное утро надумает там покопаться, взрывом разнесет всю площадь. Рванет не хуже, чем когда фрицы бомбили нефтеперегонный завод в Вулидже.

Кейт едва не подавилась печеньем, прыснув со смеху. Она обожала сорванца Билли и частенько потчевала его домашними пряниками и лепешками. Особенно ему нравились трубочки с заварным кремом.

— Тебе хорошо смеяться, — мрачно сказала Керри, макая печенье в горячий чай. — Ты ведь живешь на противоположном конце площади. Ему уже тринадцать лет, а ума как не было, так и нет. Помяни мое слово, вырастет головорез и хулиган, если Мейвис и дальше будет позволять ему целыми днями болтаться по улице. Хотя она и неплохо управляется с автомобилем, мамаша из нее никудышная…