– Это не жертвы, желанный. Это дар, – прильнула к нему Никки.

– Тогда пути назад нет. Я хочу, чтобы ты понимала это, – твердо предупредил он и повторил: – Пути назад нет.

– Я не отступлюсь…

Массимо раздел ее, разделся сам. Их губы не разлеплялись, их тела не размыкались всю ночь. Большая кровать дорогого номера была мала этим любовникам. Искушения и соблазны утопали в их открытости. Запреты остались за порогом.

Они упивались солоноватой влагой кожи и насыщались жаром тел. Нежность ласк сменялась дикостью, неистовства – отдохновением, они ходили по кругам жаркого рая, пока не блеснул рассвет.

– Ты понимаешь, что произошло? – шепнул он под утро, вдыхая аромат ее белокурых локонов.

– Что?

– Я влюбился! – взревел он, выгнув сильную грудь. – Я обезумел от любви к тебе!

Никки не думала о любви. Для нее влюбленность закончилась на пороге этого номера. Его взлет стал для нее падением. Она принесла ему в дар то, чем к полудню станет владеть другой…

И она была уже готова возненавидеть Массимо за то, что он совершил в следующую минуту.

– У меня для тебя кое-что есть, – сказал он и порылся в кармане брошенного на пол пиджака.

– Что это? – спросила она, когда в ее руке оказалась маленькая бархатная коробочка.

– Это то, с чем ты непременно меня дождешься. Ну, открывай же, не тяни, – задыхался он от сладкого предвкушения. – Надевай, – торопил он опешившую девушку.

И Никки возненавидела их обоих. Она ненавидела весь свет и проклинала уходящую ночь и грядущую субботу, когда ей придется надеть совсем другое кольцо. Когда Джозеф Ферлиани скрепит их союз тщеславия и корысти своим супружеским обетом и потребует того же от нее.

– Обещай, что станешь моей навсегда. Пусть тебя не смущает спешка. Все эти условности годятся только для простых смертных. У нас с тобой все иначе. Ты же чувствуешь это! – клокотал счастьем Массимо. – Почему ты молчишь?