– Ты сам подбил меня на это. Мы никуда отсюда не уйдем без того, за чем пришли.

– Клянусь ресницами Гиттама, я совсем не против, Этиоль… но лучше поторопиться. – Он указал на огромный висячий замок. – Я, конечно, повожусь еще с ним, но риск остается прежним. Или ты можешь подействовать на него какой-нибудь алхимией?

– Не разбираюсь я ни в какой алхимии.

– Ну да, – язвительно отозвался северянин, – ты разбираешься только в веревочках.

– Я тут ни при чем. У нас в деревне живет человек по имени Аканаук. Он… простой – вот здесь. – Эхомба постучал себя по виску. – Наумкибы очень терпимые люди, и его не трогают, позволяют быть таким, какой он есть. Когда он хочет кушать, ему дают пищу. В доме он спать не может, потому что кричит по ночам и будит детей; мы построили для него помост на одном из немногочисленных деревьев в селении, на ночь он забирается туда, ложится и гукает, как ребенок, от удовольствия. Аканаук не работает в поле, не помогает пасти скот, не собирает моллюсков на берегу. – Эхомба, задумчиво глядя на клетку и ее единственного одурманенного обитателя, снова прикоснулся пальцем к голове. – Он не способен все это делать. А занимается он тем, что сидит сам по себе и мастерит разные вещицы. Совсем простые. Ожерелье из разноцветных прибрежных камушков вроде того, которое я ношу в кармане, или венок из листьев мяты, или браслеты из сплетенных пальмовых веток, или крепкие жгуты.

По-прежнему наблюдая за задней дверью, Симна понимающе проговорил:

– Стало быть, деревенский простачок дал тебе обрывок самодельной бечевки, и ты ее взял, просто чтобы доставить ему удовольствие и чтобы она напоминала тебе о доме.

– Нет, – ласково ответил пастух. – Я взял ее, потому что путешественник никогда не знает, в какой момент ему может понадобиться кусок жгута, чтобы что-то связать.

– Геллстенг свидетель, это сущая правда. А теперь примени свое волшебство, чтобы открыть замок и наконец убраться отсюда. Ведь даже сейчас, пока мы разговариваем, негодяй бин Гру, может быть, готовится напасть на нас.