— Чай подождет, — уверенно отвечает Дэниел, уже делая шаг в сторону лестницы. Следую за ним. — А за мое здоровье не беспокойся, — говорит он, похлопывая себя ладонью по крепкой груди. — Я закаленный.
Мне снова кажется, что в его дурашливом тоне слышатся нотки грусти. Ерунда, говорю я себе. Таким, как он, тосковать обычно не о чем.
2
Входим в комнату Лауры и останавливаемся посередине. Дэниел обводит медленным взглядом розово-кремовые стены, изображения сказочных медвежат в рамках, нежно-салатовые шторы на окнах и этажерку с книгами и игрушками.
— Отлично. — Он одобрительно кивает и потирает руки. — Светло, чисто. Просторно.
— Старую мебель мы заранее перенесли в сарай Брэда, — объясняю я. — Чтобы не мешала.
Дэниел кивает.
— А хозяйка где?
— Лаура? Ее забрали… гм… бабушка с дедом. — Я хотела сказать: родители моего мужа, но снова почувствовала некий внутренний протест и нашла другие слова. — Их хлебом не корми, дай побаловать внучку. Я не возражаю: это очень хорошо, когда ребенка так любят.
Ричард был единственным сыном у своих родителей. Лаура — его частичка, и у нее такие же, как у отца, синие глаза и черные густые ресницы. Отворачиваюсь к окну и как можно незаметнее вздыхаю.
— Это она? — до странного тихо, будто угадав, о чем мои мысли, спрашивает Дэниел. — На фотографии? — Он приближается к этажерке, глядя на снимок в рамке, украшенной разноцветными сердечками.
— Да, это моя Лаура, — говорю я, чувствуя, что уже скучаю по своей неугомонной выдумщице и шалунье дочери. — Осенью пойдет в школу. Спит и видит себя первоклассницей.
Дэниел берет рамку и всматривается в изображение с неподдельным интересом. Меня переполняет материнская гордость.
— Красавица, — бормочет он.