— Серьезно? — с наигранным удивлением спрашиваю я. — А что же интересует очень?

Дэниел пожимает плечами.

— Ну… где ты работаешь, чем любишь заниматься в выходные — так сказать, гораздо более приземленные вещи.

Медленно киваю. Разглагольствовать о своей работе у меня нет ни малейшего желания. Я устроилась в эту благотворительную организацию просто потому, что туда меня из жалости позвал отец одного товарища Ричарда, а сил и времени на поиски более приличного места у меня тогда не было. Пока нашу семью не постигло несчастье, я сидела дома и по всем правилам воспитывала дочь. Когда Ричарда не стало, нам понадобились деньги. Мне пришлось пойти работать, а Лауре — отправляться в садик.

Кривлюсь, тяжко вздыхаю и улыбаюсь извинительной улыбкой: поведать ничего занятного, увы, не смогу. Дэниел поглядывает на меня лишь время от времени и ни на минуту не забывает о деле.

— С работой мне, с одной стороны, повезло, — бодро начинаю я. — А с другой… — морщу нос, — не очень.

— Почему? — спрашивает Дэниел, как будто из приличия, но я улавливаю в его голосе нечто такое, что заставляет меня насторожиться. Или мне это снова лишь кажется?

— Повезло потому, что обязанностей у меня не так много, — опять как можно более жизнерадостно произношу я. — И потому, что среди сотрудников есть очень порядочные и добрые люди… — Умолкаю.

— А не повезло? — интересуется Дэниел, сосредоточенно вкручивая винт.

Опять вздыхаю.

— А не повезло… потому, что зарплата довольно низкая, перспектив никаких… К тому же, как выяснилось, благотворительность — это не совсем то, что я думала. Надеюсь, такие неприглядности творятся далеко не в каждой подобной конторе… — Делаю очередной глоток молока и взмахиваю рукой. — Ничего, когда-нибудь обязательно наступят другие времена.

— Зачем тянуть резину? — спрашивает Дэниел, не поворачивая головы.

— Что? — Смотрю на него в полной растерянности.