Ровена пробудилась, не отдавая себе отчета, где она, но через несколько секунд вспомнила все. Она не помнила точно, когда заснула, но уже где-то за полночь. Она внезапно похолодела: здесь кто-то был. Она почувствовала, что кровь стынет у нее в жилах, не давая шелохнуться.

Через башенное окно в комнату проникало немного света. Но мерцающие тени на потолке говорили о том, что разожжен камин и горят свечи. Прошло какое-то время, пока она решилась себя спросить, кто зажег эти свечи и поддерживает огонь. И кто отдернул занавеску на ее кровати? Если Гилберт…

— Ты долго собираешься лежать в постели?

— Милдред? — воскликнула изумленная девушка, узнав дорогой ей голос.

— Да, моя милая.

Ровена села и увидела служанку, расположившуюся на сундуке. Его не было в комнате, когда она сюда входила. Это ее собственный сундук. И ее собственная служанка.

Сколько Ровена себя помнила, Милдред всегда была с ней, а до нее служила леди Анне. Она невысокого роста, даже меньше чем Ровена, но отличалась отнюдь не малой полнотой. Милдред — кругленькая и толстенькая, потому что очень любила поесть, лет сорока пяти, с пробивающейся сединой в темных волосах, с добрыми карими глазами. Она последовала за Ровеной три года назад в ее ссылку. Разрешение взять с собой Милдред — единственное доброе дело, которое Ровена признавала за Хьюго д'Эмбреем.

— Как ты сюда попала? — спросила Ровена, оглядывая комнату в опасении, нет ли тут кого-нибудь еще.

— Гилберт вчера отдал приказ: всем, кто был с тобой, собирать вещи и ехать сюда.

— Ясно, он был уверен, что добьется своего, — с горечью сказала Ровена.