Не было никаких грубых шуточек и советов, как это обычно бывало на свадьбах. Ровена видела только сочувственные взгляды, и прислуживающие ей женщины поспешили быстро сделать все приготовления и удалиться. Она осталась одна в своей тонкой сорочке. Никто не говорил ей, что ее нужно снять. Годвин так слеп, что вряд ли это заметит, и, по крайней мере, будет что-то между ним и ею.

Как только осталась одна, она накинула свою ночную рубашку; сверху и потушила все свечи, кроме тех, что стояли рядом с кроватью — их можно было быстро задуть. Затем она подошла к столу, где заметила еще раньше бутылку вина. Питье действует только несколько часов. А если ее муж не придет в ближайшие часы? Должна ли она пока обождать? Что ей надо было сделать, так это спросить Милдред, через какое время питье начинает действовать.

Дверь чуть приоткрылась, и Гилберт вошел в комнату, устремив взгляд на кубок.

— Нет, оставь это, — кратко приказал он, готовый остановить се, если она не послушается. Он поставил другую бутылку вина на стол. — Я рад, что ты слушаешься меня.

— Что мне еще делать, если ты держишь в плену мою мать?

Он проигнорировал ее слова, сердито смотря на кубок.

— Ты собиралась отравить его?

— Нет.

Он нахмурился еще сильнее, повернувшись к ней.

— Тогда себя?

Она засмеялась, близкая к истерике. Он схватил ее за плечи.

— Отвечай!

Она сбросила его руки.

— Если бы я собиралась отравить кого-либо, то это был бы ты! — прошипела она, вложив в эти слова всю свою ненависть.

Он выглядел взволнованным, и ей пришло в голову, что, возможно, Гилберт действительно боялся, что она причинит вред себе.

Он сказал, не встречаясь с ней взглядом.

— Ты сделаешь все, что возможно. Чем скорее у тебя будет ребенок, тем скорее я тебя заберу.