Ровена заснула на краешке кровати. Гилберт сам убрал тело лорда Годвина, а затем оставил ее одну с твердым приказом — никого не впускать в комнату, кроме него самого.

Было бы оружие, она могла бы убить Гилберта. Но оружия нет. И Ровена не могла бежать, не подвергая опасности жизнь матери. Сейчас она уже даже не вполне могла разобраться, что было страшнее для нее — Лионс или новая затея Гилберта. Нет, что может быть хуже для девушки восемнадцати лет, чем этот старый развратник.

Никаких сожалений по поводу его смерти у нее не было. Даже если допустить, что косвенно она этому способствовала. По всему ясно, что он погубил много ни в чем не повинных женщин, которым не повезло быть его женами. Ровена знала, что многие мужчины поступают таким же образом. Но она знала также, что есть и другие, достойные, вроде ее отца. И мир не проваливается в ад только потому, что на свете есть хотя бы немного таких людей среди общего разгула анархии и разврата.

Было еще темно, когда Гилберт вернулся. Ровена не знала, сколько она проспала, но, по ее ощущениям, немного. Однако сон слетел с нее после первых же слов Гилберта.

— Все готово. Моим людям повезло. Волосы и цвет глаз совпадают в точности, что больше всего меня волновало. Это первое, что замечают в ребенке.

Ровену бросило в жар, потом в холод. Она сжалась от страха. Значит он и вправду нашел другого мужчину. Точно также грозился сделать и ее муж, если его постигнет неудача. Оба они из одного теста. Она бы даже не удивилась, если бы Гилберт привел того же Джона, которого предполагал использовать Лионс.

Милостивый Господь, когда же кончится этот кошмар!

— Скорей, — сказал Гилберт, стаскивая Ровену с кровати. — До рассвета еще достаточно времени, чтобы тебе сойтись с ним несколько раз.