— Простите, что не встаю, — раздался низкий глубокий голос. — Именно такой я вас себе и представлял, мисс Ренкли.

— Благодарю вас, мистер Беррингтон. Это заслуженная награда отцу за мой словесный портрет. Рада, что он ему настолько удался, — не без иронии ответила Джейн.

Она пристально посмотрела на Фрэнка, тот невозмутимо взирал на нее, и взгляд у него был пронизывающий, тяжелый. Но Джейн это не смутило: он спас ее отца, все остальное неважно.

— Спасибо вам за папу, — с чувством проговорила она.

В глазах Фрэнка мелькнуло удивление.

— Я только выполнял свою работу, — холодно, без улыбки ответил он.

— Но разве вы были обязаны жертвовать собой?

— Это входило в условия договора, и, если хотите, так я понимаю свой долг.

— И поэтому…

Он промолчал.

—…вы не могли отказаться? — закончила она.

В больших серых глазах вспыхнула искра гнева. Джейн, сама того не желая, попала в цель. Она поняла: их гость не любит, когда вмешиваются в его внутренний мир, он человек замкнутый и, возможно, высокомерный. Потому ее неуместная проницательность вызвала у него раздражение.

И она поклялась: больше никакой иронии, никаких насмешливых замечаний, она будет как можно бережнее относиться к этому человеку, возможно, изверившемуся в людях, на что он имел полное право, и не станет досаждать ему.

Фрэнк Беррингтон сидел на скамейке, упершись локтями в колени и устало уронив голову на исхудалые руки. Я уже три дня живу в этом доме, но по-прежнему слаб, как новорожденный щенок. Ничего не изменилось с тех пор, как я очнулся в госпитале в Претории, с безнадежной тоской думал Фрэнк. Боль в раненой ноге не утихает ни на минуту, малейшая неловкость — и приходится стискивать зубы, чтобы не застонать. Чашка кофе и поджаренный тост — ничего тяжелее, кажется, мои руки и не удержат. А тут еще эта чертовщина…