Господи, да я просто самовлюбленный индюк! — думал Фрэнк, слушая этот рассказ.

— Как же она настрадалась… — заметил он вслух.

— И не говорите, — откликнулась Ниниан. — Но больше всего Джейн переживала из-за лошади. Когда ей сказали, конечно не сразу, что Спота пришлось усыпить, нашей девочке стало плохо. Она никак не могла смириться с гибелью своего любимца, мы даже боялись, что она никогда не поправится. Но у нее оказалась сильная воля: она выжила.

Выжила. Короткое словечко. Крохотное по сравнению с тем, как много оно в себя вмещает, размышлял Фрэнк, с усилием опускаясь в кожаное кресло. Он много страдал, знал людей, перенесших такие муки, перед которыми блекли даже его страдания, и потому ему была хорошо известна цена этого слова.

Он знал: можно быть дочерью банкира, иметь все, что пожелаешь, но, когда стоишь на краю бездны, спасает не это. Спасает то, что нельзя купить ни за какие деньги: сила духа, готовность идти до конца и все преодолеть…

Незаметно для себя он очутился у изуродованного взрывом огромного баобаба, увидел падающую лошадь с невероятными, бездонными глазами, почувствовал, как пробившийся из желтой скалы ручей приятно холодит его раненую ногу… Фрэнк с трудом приподнял веки. Его еще не вернувшийся в реальность взгляд встретился с огромными янтарными глазами.

— Я думала, так вам будет удобнее.

Фрэнк окончательно проснулся и, опустив взгляд, понял, что имела в виду Джейн: она придвинула к креслу небольшую скамеечку и положила на нее его больную ногу.

— Я… да конечно. Спасибо.

Она присела на корточки и тревожно взглянула на него.

— Я видел ваши награды, — неуверенно начал Фрэнк, стыдясь своей нелепой, ничем не оправданной грубости.

Джейн бросила на него испытующий взгляд, стараясь понять, чем вызвана столь неожиданная перемена.