— Должно быть, нелегко отказаться от участия в соревнованиях? — Он старался говорить спокойно, даже небрежно — естественное человеческое любопытство, не более того.

— Конечно, — коротко ответила Джейн.

В ее голосе он не уловил ни горечи, ни жалости к себе. Вот она, сила воли, мысленно восхитился Фрэнк.

— Мне очень жаль. — Он не знал, что еще можно сказать.

Джейн задумалась. Что произошло? Полная смена декораций! Куда девался холодный, резкий — нет, грубый — мужчина, едва удостаивавший ее вежливым кивком? Кто этот новый человек, в чьем голосе звучит искреннее чувство, а не надменное презрение?

Джейн посмотрела на собеседника внимательнее. Выглядит он намного лучше, чем в первый день. Уже не такой изможденный, и нездоровый серый оттенок кожи исчез. Тени под глазами стали не такими глубокими, царапин на лице почти не осталось, но резкие морщины у рта пролегли еще глубже.

Господи, как же хочется увидеть этого мужчину здоровым, энергичным и сильным! — взволнованно подумала Джейн.

Она невольно задержала оценивающий взгляд на сухой поджарой фигуре, словно перед ней был скакун, которого предстоит укротить, но, смутившись, тут же перевела взгляд на лицо Фрэнка. Их глаза встретились, и удивлению Джейн не было предела: на нее восхищенно смотрели теплые серые глаза, отливающие серебром. В них таились нежность, ласка и что-то еще, чему она не смогла найти определения.

— Мне жаль, что с вашей лошадью… Нет, с вашим другом произошла трагедия, — тихо сказал Фрэнк.

— Значит, вам все известно? — вспыхнула она. — Не притворяйтесь! Кто-то открыл вам мою печальную тайну, и теперь вы… — Внезапно она встала и отошла в дальний угол. — Вы меня жалеете!

Этого ее гордая душа не могла вынести.

— Джейн! Простите, но вы жестоко ошибаетесь!

— Нет! Мне не нужна жалость. Ничья, и уж тем более ваша! Жалейте себя самого, но не меня!