***

Боль снова вернулась в горло. А страх никуда и не уходил. Как только они, такие необъятные, умещались в узком горле?

Дышать стало труднее. Ира пыталась проглотить их, но тщетно: страх сидел на своем законном месте — ему и положено быть в горле во время полета. А боль… Ирина сама виновата — зачем травить израненную душу? Зачем снова ворошить прошлое? Все равно ничего не изменишь. Ее финишная ленточка — вон она, совсем-совсем близко. Так близко, что колышется от Ириного затрудненного страхом и болью дыхания. Слишком поздно…

Пытаясь справиться с волнением и тревогой, она зажмурилась. До упора вдавила пальцы в подлокотники кресла. Мимоходом заметила: хорошо, что ногти подпилила совсем коротко, иначе обязательно поломала бы.

Почему, ну почему мама не научила ее говорить 'нет'?! Сколько жизненных проблем ей удалось бы избежать! Прежде всего — главной проблемы. По имени Лариса.

***

Ларочка Трегубович росла чересчур избалованной девочкой. Больше баловать родителям было некого: других детей Бог не дал. Даже Лариса, по их словам, родилась у них скорее 'вопреки', нежели 'благодаря'. Несколько беременностей закончились у Ларочкиной мамы неудачно: первый раз она родила тоже девочку, но малышка не прожила и трех часов. Потом были подряд три выкидыша, и лишь спустя долгие годы судьба, наконец, улыбнулась чете Трегубович: на белый свет появился крошечный недоношенный младенец, который невероятными усилиями врачей удалось вернуть к жизни.

Почти до пяти лет Софья Исааковна в буквальном смысле не позволяла пылинке упасть на ребенка. Гуляла Ларочка исключительно на маминых руках: ходить самостоятельно ей разрешалось только дома, и только на расстеленном поверх ковра ватном одеяле, оберегающем ребенка от ушибов при неизбежных падениях. Дабы оградить дитя от зловредных микробов, дважды в день одеяло подвергалось температурной обработке: любящая мамаша ползала по нему на коленях с утюгом, обеззараживая детский полигон.