Но тут Шехаб, проведя указательным пальцем по руке Фары, отвлек ее от тягостных мыслей:

— Воспоминания по-прежнему причиняют тебе боль?

Она грустно улыбнулась:

— К сожалению. Так больно мне не было, даже когда я девчонкой налетела на колючую проволоку, пытаясь пролезть через ограду на одном из ранчо отца. Боль забылась, остались только следы...

— Следы? Где?

— На спине, — ответила Фара.

— Покажи.

Шехаб произнес это с такой интонацией, что Фара машинально повернулась, как послушный солдат.

Его руки коснулись ее плеч, обхватили за талию, подняли волосы, обнажая спину, щедро открытую вырезом платья. Потом пальцы легко заскользили по коже в поисках давно зажившей раны. Фара стояла, словно загипнотизированная, не осмеливаясь сказать, что, кроме едва заметных тонких полосок, он ничего не найдет. Когда раздался звук расстегиваемой молнии, до нее дошел смысл происходящего. Это повергло ее в смятение.

Теплые пальцы, касаясь ее спины, замерли, когда Шехаб нащупал едва заметный шрам чуть ниже талии. Фара задохнулась от избытка эмоций и поспешила опереться на балюстраду, так как ноги ее не держали. Дыхание участилось, сердце вот-вот готово, было выпрыгнуть из груди, она изнемогала от блаженства, пульсировавшего в ней.

— Это он?

Его пальцы путешествовали по ее спине в такт словам вверх-вниз, а Фаре казалось, что из под них растекается электрический ток. Ее сил хватило лишь на то, чтобы отрицательно покачать головой.

— Обещай, что впредь будешь осторожна и не поранишь себя. — Его ладонь накрыла ее шрам.

Этот жест вызвал в душе смутное волнение: в нем не было ничего низменного, кроме заботы и тревоги за нее. За Фару никто никогда не волновался. Только отец и Билл. И вот теперь этот мужчина...